Записка в Стену
Записку в Западную стену, больше известную у нас как Стена плача, я собрался писать накануне. Поскольку блокнот, который всегда беру с собой, на этот раз по ротозейству забыл, писать пришлось на кассовом чеке, полученном за купленную бутылку воды.
И вроде, не хотел заниматься этой ерундой, но вечером перед поездкой в Иерусалим у коллег-туристов начался зуд. Кого ни спроси, все пишут. А отдельно пасущейся овцой быть не хочется еще с пионерского детства.
Вообще, это интересное ощущение - писать Создателю. Вроде, нужно как-то обратиться, вроде, нужно как-то подписаться. Да и озаглавить этот документ желательно. Чтобы в Канцелярии не перепутали...
В общем, написал я первые две строки. А потом появилась третья, четвертая и чек кончился. Пришлось отрывать лоскут от страховки, но это ведь не принципиально на чем, Он прочтет. Не очень понятно, правда, почему нужно именно писать на бумаге, если Бог читает у тебя в сердце. И там бюрократия. На всякий случай, оставил поля слева - чтобы без проблем подшили.
В общем, написалось...
А потом в Бетлехейме выпал такой снег, какого не было тут 30 лет. И арабские пацаны забрасывали нас, продрогших, в тапочках и шлепанцах, снежками. И еврейские мальчики и девочки в форме с автоматами на стене безопасности иронично улыбались, видя, что каждый из нас до колен мокрый насквозь.
В Иерусалим приехали в полной кондиции - холодные, злые, но готовые исполнить долг до конца.
Интересно, метет снег, на мужской половине Стены молится одинокий, промерзший ортодоксальный иудей, и я ищу хоть малый промежуточек в старинных камнях, чтобы просунуть свою записку. И нахожу. И отхожу счастливый...
И вроде уже почти тепло.
Мы нуждаемся в вере как в матери. Не в формализованной священными книгами вере, а в той, первобытной вере в чудо, которое сулит нам записка, просунутая в щель Стены. Если бы этой веры не было, нам жилось бы гораздо труднее. Не голоднее, а именно труднее. Без этого ожидаемого чуда нам было бы на земле гораздо пустее...
Обратно уезжали как-то тихо. Каждый, видимо, думал о своем. О том, правильно ли написал, ничего ли не забыл и дойдет ли адресата.
Я все вроде бы сделал правильно.
И теперь - жду...
И вроде, не хотел заниматься этой ерундой, но вечером перед поездкой в Иерусалим у коллег-туристов начался зуд. Кого ни спроси, все пишут. А отдельно пасущейся овцой быть не хочется еще с пионерского детства.
Вообще, это интересное ощущение - писать Создателю. Вроде, нужно как-то обратиться, вроде, нужно как-то подписаться. Да и озаглавить этот документ желательно. Чтобы в Канцелярии не перепутали...
В общем, написал я первые две строки. А потом появилась третья, четвертая и чек кончился. Пришлось отрывать лоскут от страховки, но это ведь не принципиально на чем, Он прочтет. Не очень понятно, правда, почему нужно именно писать на бумаге, если Бог читает у тебя в сердце. И там бюрократия. На всякий случай, оставил поля слева - чтобы без проблем подшили.
В общем, написалось...
А потом в Бетлехейме выпал такой снег, какого не было тут 30 лет. И арабские пацаны забрасывали нас, продрогших, в тапочках и шлепанцах, снежками. И еврейские мальчики и девочки в форме с автоматами на стене безопасности иронично улыбались, видя, что каждый из нас до колен мокрый насквозь.
В Иерусалим приехали в полной кондиции - холодные, злые, но готовые исполнить долг до конца.
Интересно, метет снег, на мужской половине Стены молится одинокий, промерзший ортодоксальный иудей, и я ищу хоть малый промежуточек в старинных камнях, чтобы просунуть свою записку. И нахожу. И отхожу счастливый...
И вроде уже почти тепло.
Мы нуждаемся в вере как в матери. Не в формализованной священными книгами вере, а в той, первобытной вере в чудо, которое сулит нам записка, просунутая в щель Стены. Если бы этой веры не было, нам жилось бы гораздо труднее. Не голоднее, а именно труднее. Без этого ожидаемого чуда нам было бы на земле гораздо пустее...
Обратно уезжали как-то тихо. Каждый, видимо, думал о своем. О том, правильно ли написал, ничего ли не забыл и дойдет ли адресата.
Я все вроде бы сделал правильно.
И теперь - жду...